«Почему я не модернист?»

Эссе названо по одноименной работе М. Лифшица. Работа спорная, однако она имеет ряд блестящих идей, некоторые из которых будут упомянуты в самом эссе. Однако преимущественно моя работа содержит личное восприятие такого явления как модернизм в культуре XX века.

Термин «модернизм» является устоявшимся, а литература, музыка, искусство подарили нам новую огромную эпоху, значимость которой трудно переоценить. Имена деятелей модернизма на века вписаны в историю культуры и общественной жизни, так как эти экстравагантные личности имели огромное влияние не только в рамках своего вида искусства, но и общества в целом, будучи неким голосом эпохи, задушенной индустриальной революции, изнуряющими войнами и новым диктаторским режимом.


Или же червоточина в самом явлении модернизма?


Ранее художники и литераторы творили, потому что не могли иначе - так велело им сердце, рыдающее по судьбам России. Взять поэта Есенина, Маяковского и многих других представителей Серебряного века. Их жизнь была отображением той самой эпохи, они жили и писали, пропуская время и крики израненного Отечества сквозь своё сердце. Они были настоящими.


Ты можешь быть сколько угодно достойным модернистом, однако даже простой человек не распознает его в тебе, если ты ненастоящий. Если ты притворствуешь, пряча за творчеством и духом модернизма балаган, маски и корыстные цели. Называть себя модернистом удобно и выгодно. Но чем больше история уходит от наследия великих авторов, тем больше появляется «псевдоавторов», стоять в одном ряду с которыми простому человеку и грамотному критику попросту стыдно. Да и в эпоху великих было много подражателей, хотя если делать акцент на обилии таких мелочных людей, можно упустить из вида бриллианты. Счастье, что ни люди, ни эпоха их не упустили, и мы по-прежнему чтим их и их неизменно актуальное и в наши дни творчество.


В XX веке границы искусства сильно расширились. По сути, всё, что угодно, может называться искусством, вопрос лишь в общественном восприятии массами данного объекта или явления. А вкусы общества стали неприхотливы и довольно специфичны. В разуме обывателя много лжи и обмана на тему того, что является искусством истинным. Если большинству скажешь: «Этот стул – великий арт-объект гениального скульптора», то в их сознании он и закрепится под громогласным называнием высокого произведения от великого гения.


Вкус публики может быть причудлив, но такой ли уж он дурной? Действительно ли стул – всего лишь стул? Либо же, попадая в культурное пространство, он наполняется различными сакральными смыслами. Можно пренебрежительно возмущаться, что одни стараются над следованием канону, а другие пустячок превращают в шедевр. Однако даже учителя в школах зачастую при анализе стихотворений закладывают то многообразие смыслов, которого возможно сам автор и не видел. В этом и заключается сила истинного искусства – во многообразии трактовок, которые расширяют границы произведения. И вот уже для нашего современника пластиковый стаканчик или консервная банка может стать символом протеста. Может обрасти смыслами, глубокими посылами и интерпретациями. И в XX веке, и в наступившем XXI зритель, читатель, слушатель – такой же участник создания шедевра, как и сам автор. Плохо ли нам от такого соучастия? Думаю, нет, ведь таковы современные реалии и эта тенденция набирает уже в нашем веке всё большие обороты. Искусство бывает разным, а порой для художника-акциониста, рисующего на улице на стенах заброшенного дома революционные лозунги, полотно – это вся наша жизнь, это предметы быта, интерьера. Искусство – это всё, что нас окружает. А искусство ли это – зависит от того, где фокус.


Лифшиц в своей работе «Почему я не модернист?» пишет: «Безобразное имеет даже большее преимущество перед прекрасным, потому что оно провоцирующее». Эта мысль совершенна и парадоксальна по сути своей. И я считаю, что, подходя с такой точкой зрения к безобразному, поэт преображается, находит что-то новое для искусства и из ожидаемо лживого подражателя становится настоящим. Да, провокатор, да, говорит о безобразном непристойным языком (вспомним натурализм, при всём внешнем извращении формы – это сложное и высокое искусство). Но именно так возмутительное трансформируется и становится прекрасным.


«Когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда?» - пишет Анна Ахматова. И это – один из величайших поэтов своей эпохи. А проблематика безобразного и прекрасного не нова и подтверждается сотней мнений и работ, существовавших задолго до явления «модернизма» (так, уже в творчестве Ф.М. Достоевского категории «прекрасное» и «безобразное» являются ключевыми, и рассматриваются с онтологической, религиозной, культурологической и других точек зрения).


Проблемы не в том, новое искусство или старое. Проблема в том – настоящее или суррогат. И вот познать истинное искусство уже предстоит другим авторам, а оценить его – не менее строгим в вопросе правдивости критикам.


Этот вопрос актуален и сейчас, в эпоху постмодернизма, когда сами авторы признают, что всё исчерпано, и многие работы пресны, с тоской оглядываются на XX век, романтизируя его и подражая ему, да и как не романтизировать – с таким шармом. И сейчас куда больше фальши и пустышек. Возможно, это феномен времени, когда пишет всё больше людей. Пишут каждый по своим причинам, многие начинают в подростковом возрасте и далеко не всегда это увлечение вырастает в крупномасштабное творчество. А информационная революция и развитие технологий коммуникации способствуют тому, что об этом «недотворчестве» узнают много людей, и таким образом складывается общее впечатление о состоянии культуры в XXI веке. Однако это не значит, что всё так безнадёжно, и все авторы – плагиатчики на подбор. Есть много новых имён с действительно новаторским творчеством. Кто чувствует время, тот трансформирует жанр, а следом за ним – и культуру.


И если задать вопрос действительно хорошему автору, то ответ должен быть: "Я не тот, кем хотят меня видеть, я тот, кем являюсь и кем я должен быть. Я следую зову сердца, и я сопричастен времени. Я слышу голоса настоящего и будущего. Я всего лишь проводник, я пишу то, что мне говорит этот голос. Для меня судьбы России - моя судьба, удары по обществу - моё ножевое. Я чувствую тебя, время. А могу ли я назваться модернистом или постмодернистом – не мне судить".


И ты уходишь – поверженный. Открывшейся истиной, жаром во взгляде и искренностью, с которой эта неторопливая речь была сказана. И подумаешь: «Вот оно. Настоящее».


Таким образом, можно обозначить, что ключевыми критериями истинности искусства является, во-первых, истинность или фальшивость автора, его мировоззрения и произведений, во-вторых, восприятие широких масс, лишь отдельные из которых способны к критическому мышлению.


Можно ли назвать себя модернистом (постмодернистом в современных реалиях)? На этот вопрос каждый должен дать ответ сам. И в отрицании себя как сопричастного текущей эпохе и её веяниям (будь то модерн или постмодерн) – тоже новаторство и некая «настоящесть», которая доступна только действительным провокаторам, и, вместе с тем, реформаторам в области искусства и критики.


Фото: http://www.socialcompas.com/