По воспоминаниям Ирины Ивановны Ходоровской


Данный рассказ про жизнь в блокадном Ленинграде, написан по воспоминаниям моей бабушки Ирины Ивановны Ходоровской, она родилась 7 мая 1940 года.


Холодное Ленинградское утро не разбудило меня теплыми лучами солнца, просачивающимися сквозь кружевной тюль, падая на стены, мебель и все вокруг. В тот день я проснулась от шума и хлопала сонными глазами, медленно осматриваясь по сторонам, пытаясь зацепиться взглядом за кого-то или за что-то, чтобы не чувствовать страх, пока меня не заберут из кроватки. Тогда я спала в маленькой деревянной кроватке, которую отец сделал своими руками, отшлифовав каждую дощечку и покрыв ее после этого лаком. До начала войны он работал директором в крупном магазине «Ткани» напротив Думы, поэтому у нас дома всегда было много необычных образцов тканей различной плотности, которые он приносил с работы. Эти ткани спасали нас от сезонных холодов, согревая наши продрогшие и заметно исхудавшие тела. Еды почти не было, разные виды круп, что обычно хранились в жестяных банках, и остатки муки закончились уже как месяц, все припасы давно съедены, а хлеба на нас троих совсем не хватало. Война унесла жизни моих родителей, не осталось ни мамы, ни папы, ни бабушки с дедушкой. Теперь забота обо мне легла на плечи моего старшего брата Бори и сестры Лиды, ему четырнадцать лет, а ей всего семь.


В комнату зашел Боря, он посмотрел на меня своими большими зелеными глазами, сказал что-то невнятное и улыбнулся. Я не очень хорошо понимаю, что он говорит, но это не важно, ведь сама я еще плохо разговариваю, да и ему не нужен был мой ответ. Он развернулся, достал из-под кровати родителей большой старый кожаный чемодан, проковырял заржавевший от времени замок и наконец смог его открыть. В доме осталось мало вещей, в особо трудные и голодные времена, родители продавали вещи, обменивали их на еду или что-то, что поможет нам выжить. Раньше стены в доме украшали большие картины, исписанные крупными и мелкими мазками масляной краски. Холсты обрамляли деревянные резные рамы. У нас было много мебели, вязанные скатерти, старинные часы, серебряные приборы, наборы хрусталя. И теперь ничего из этого не было, только полуголая комната и остатки воспоминаний о том какой она была раньше. Боря бережно складывал одежду в чемодан и заворачивал в нее то, что потом мы могли бы обменять на еду. Они с Лидой мало чего смогли отыскать, но найденный в шкафу папин портсигар, кисет, часы и мамины платки могли чего-то стоить. С надеждой на это, Боря закрыл чемодан, поставил его на слегка обшарпанный деревянный пол, и начал одеваться. На нем были старенькие рваные штаны, покрытые заплатками и потертостями, большие серые валенки и куртка явно не по размеру, но раз она больше, то в ней должно быть теплее. К тому же на куртке были глубокие карманы и в них Боря убрал самую ценную находку-семейные фотографии. Лида тоже поспешила одеться, завернувшись в самые тёплые вещи, обмотав шею платком и надев на себя маленький тулупчик, она заплела косу, спрятала ее под большую несуразную шапку и подошла к моей кроватке. Меня вытащили из-под одеяла, принялись закутывать и убаюкивать. Я смирно сидела у Лиды на руках и не издавала ни звука. Так мы попрощались с нашим родным очагом, любимым домом, что возможно больше никогда не увидим вновь. Со слезами на глазах Лида пошла на улицу вслед за Борей. Они спускались по покатой лестнице, поврежденной на некоторых ступенях. На полу были разбросаны осколки стекла, которое выбило из оконных рам во время очередного обстрела Ленинграда. У парадной сидели молодые солдаты с картой в руках и оружием за плечами, они активно что- то обсуждали, жестикулировали и не обратили на нас внимания. Мы прошли мимо них, Боря еще несколько раз обернулся, после чего пределы знакомого нам двора были покинуты. Теперь нужно было идти аккуратно, смотреть по сторонам, во всем слушаться старшего брата и делать то, что он скажет. Далее пришлось проходить через разрушенные дворы Ленинграда, целых домов практически не осталось, всюду были обломки, осколки, где-то затухали небольшие пожары. Тогда мы видели страшные картины города, молодых мужчин и женщин, падших замертво, слышали плачь маленьких детей, таких же как мы, крики раненых, что не могли сдерживать свою боль и это вселяло дикий ужас. От переполняющего улицу шума, я заплакала и смогла успокоиться только после прикосновений Лиды к моему лицу. Щеки сильно щипало и глаза слепило яркое небо. Этот день для нас должен стать спасительным, потому что за нами приехала двоюродная сестра Августа и она должна увезти нас к себе домой, где решится наша судьба и будущее нашей, уже маленькой семьи. Боря хорошо подготовился к дню отправления из Ленинграда, и сейчас мы втроём стояли на причале и ждали, когда нас найдёт Августа, чтобы мы вместе сели на баржу и переправились через Ладогу в новую жизнь, где никто не должен будет выживать и мы почувствуем себя в безопасности. Время шло, а она так и не приходила за нами. Страх за нее, за наши жизни брал верх, Боря начал переживать и сказал Лиде, что отойдет совсем ненадолго, чтобы найти двоюродную сестру. Он поставил чемодан на землю, усадил нас на скамейку, сказал ждать и никуда не уходить. Лида боялась оставаться без Бори, она сжимала меня своими маленькими худенькими пальчиками и прижимала к себе, роняя слёзы на мои румяные от холода щеки. Мы не заметили сколько времени утекло, когда к нам подбежал Боря с глазами, полными ужаса и отчаяния. Он нашёл Августу. Но он уже не видел наш чемодан, за которым Лида должна была присматривать. Одной секундой рухнули все надежды на жизнь и возможность получить спасение. Вокруг было полно людей, все суетились, торопились, бежали, кто-то хромал, кто-то поддерживал друг друга, чтобы не свалиться на землю. Чемодан мог взять кто угодно, может даже не специально, а просто по ошибке, перепутав его со своим. Каждый человек хотел попасть на баржу и покинуть осажденный Ленинград. В душе люди тешили надежду на жизнь и цеплялись за эту тонкую нить двумя руками. Боря не знал, что делать без вещей, но видя испуг и сожаление Лиды, он не смог ругаться на нее за то, что она не доглядела за вещами. Возможно, наш чемодан спасёт кому-то жизнь, — сказал Боря, приобняв Лиду за плечи и утирая ей слёзы. До отправления баржи остаётся приблизительно десять минут, мы должны поторопиться.-сказала Августа, забирая меня на руки. Лида и Боря бежали вслед за нами, сильнее укутываясь в лоскуты ткани, чтобы ветер не обжигал лицо так сильно. Подбежав к причалу, Августа растерянно искала глазами вход на баржу, но когда она нашла то, что искала, было уже поздно. Огромная многотонная баржа, переполненная эвакуированными, уже успела отойти от берега. Люди на причале прощались с родными, рабочие сворачивали канаты, держащие баржу, а мы смотрели вдаль и плакали от осознания, что наши надежды на жизнь рушатся всего-то из-за потерянного чемодана. Нам ничего не оставалось делать, как найти укрытие и ждать следующей баржи.


Плохая погода начала усиливаться, дождь переходил в ливень, и в небе то и дело, казалось, громыхают раскаты грома, оглушающего всех вокруг. Волны бились о причал и нам, сидя в арке двора напротив берега, было необъяснимо тревожно и страшно смотреть в сторону воды. Позже мы поняли, что то, что мы слышали было вовсе не раскатами грома, а большие толпы людей, бежавших прочь от причала, боялись совсем не проливного дождя и раскатов молний. Они боялись обстрела вражескими лётчиками. Огромные жужжащие машины раскраивали небо и прорезались сквозь плотные тучи, неся с собой смерть,беды, горе, и море слез в дома жителей Ленинграда. Они бесцеремонно сбрасывали бомбы, не думая о том количестве людей, которое должно погибнуть под их обстрелами. Основной упор был на воду, и не сразу стало понятно почему, ведь в городе ещё тысячи ленинградцев. Но потом одна из этих бомб, с визжащим рокотом пришлась на ту самую баржу с эвакуированными, в которую мы не успели сесть. Невероятный грохот и взрыв оглушили нас, в ушах ненадолго зазвенело. Обломки отбрасывало в разные стороны, дым коромыслом нёсся вверх, баржа раскалывалась на куски и погружалась глубже в воду. Дикий ужас охватил каждого, кто остался в городе и не только слышал то, что происходило, но и наблюдал за этим. Августа прижала нас к себе, сжимая плечи и со слезами на глазах успокаивала и уводила дальше от места событий. Наша детская психика была не готова принять тот факт, что утерянный чемодан спас нам жизнь, что в той барже могла оказаться наша семья, а те минуты перед отправлением, что мы провели в судорожных поисках вещей, могли оказаться последними в жизни, и больше мы не смогли бы увидеть друг друга, не осталось бы воспоминаний и нас самих. Сильно напуганные мы переждали несколько часов, пока следующая баржа не начала набирать людей. Голодные, мокрые, без вещей, мы взошли на палубу, не зная, чего ожидать после того, что произошло несколькими часами ранее. Августа качала меня на руках, Лида прижималась к ее боку, а Боря с нахмуренными бровями сосредоточенно смотрел по сторонам, будто бы смог предвидеть надвигающуюся угрозу и избавиться от неё раньше, чем она нас настигнет. Он понимал, что нес ответственность за каждую из нас и не мог допустить, чтобы с нами что-то произошло после всех тех потерь, что ему пришлось пережить и пронести с болью в сердце, увозя трупы родных на саночках к месту складирования умерших, что потом увозили и хоронили на Пискаревском кладбище. Пережитое сделало его взрослее и сильнее. Теперь он был главой семьи. Боря залез рукой в карман и зажал холодными пальцами фотографию. На ней был наш папа. Он сидел в комнате за небольшим резным столом, на нем был черный солидный костюм, дорогая обувь, аккуратная прическа и серьезный взгляд. Он сложил ногу на ногу и оперся локтем на стол. В его взгляде читалась уверенность, решительность и гордость. Именно таким хотел быть Боря, похожим на своего отца, который до последнего оберегал и защищал свою семью. Он очень любил нас и маму, старался запечатлеть моменты жизни не только в памяти, но и на бумаге. Поэтому фотографий у нас был целый архив. Маленькая я, сидящая в тканях пастельного тона. Довольный Боря с его любимым ежемесячным журналом «ЧИЖ» в руках, который он перечитывал по несколько раз за месяц, ожидая, когда выйдет новый номер, и ещё совсем маленькая Лида с большой куклой в руках, в платье, похожим на то, что было на ней. Эти фотографии Боря будет беречь как зеницу ока. Смотря на них, он чувствовал прилив сил, он знал, что сможет выстоять и защитить нас. Это не убивало его страхи до конца. Он сам ещё совсем ребёнок и понятия не имел, как воспитывать двух девочек, что теперь должны расти, наполняясь его любовью, заботой и нравоучениями, но это давало ему надежду на то, что все будет хорошо. Но никто из нас не знал, что будет на самом деле, когда закончится война, закончится ли она вообще и увидим ли мы победу. Тогда существовал момент, в который нам хотелось жить и жить вместе.


Эвакуация людей на этой барже прошла по плану. Не было ни одного происшествие, на борту людям помогали медики и на берег все сошли целыми и невредимыми. Встретили нас родители Августы, отвезли в свой дом в деревне, накормили, напоили и уложили спать. Впервые за долгое время было ощущение безопасности, тепла и дома. Было бы прекрасно, если бы так было всегда, но война коснулась каждую семью, детей сложно содержать и воспитывать. Приютить три ребенка в обычное время уже подвиг, а в военное время это чрезвычайно тяжело для плечей двух взрослых людей со своими детьми на руках. Тогда было решено, что мы не можем остаться одной семьей и нас должны разъединить. Я еще слишком маленькая и в два года для меня это было бы не так болезненно, как для взрослых Бори и Лиды, поэтому меня должны были забрать в детский дом. Я не понимала, что происходит, когда брат с сестрой плакали, сидя в обнимку на кровати, а Августа с грустью в глазах помогала своей матери собирать мои вещи. Я не знала, что за мной должны будут прийти и я больше никогда не увижу своих родных. Я не знала, что обстоятельства в жизни складываются так, что у меня больше не будет старшего брата и сестры, а если и будут, то чужие, в другой, уже новой семье. Но она была мне не нужна. Все, чего я хотела — это быть с теми, кого я уже люблю. А полюбила я не только Лиду и Борю, но и людей, что заменили мне родителей заботились о нас, пусть и совсем недолгое, но запоминающееся время. Поэтому, когда меня подняли на руки, чтобы попрощаться, я вцепилась своими маленькими ручонками в тела взрослых и прокричала «Мама, папа!», после чего меня уже не смогли отпустить. Так, превозмогая все трудности на своем пути, наша семья крепла, росла и уже не выживала, а жила.


Научный и художественный руководитель: Туголукова Е.Н.

Автор: Смирнова Анастасия

группа 3-ГДА-7, 3 курс

г. Санкт-Петербург

Просмотров: 1
 БЛИЖАЙШИЕ СОБЫТИЯ: 

 

Ноябрь 2017: Курс "Школа издательского дела и журналистики" 

 

Декабрь 2017: Курс "Телерадиожурналистика"

Январь 2018: Школа эффективных коммуникаций

 

Апрель 2018: Международный молодежный форум СМИ "Медиа-старт"

 

Июнь 2018: Школа медиа-бизнеса

Октябрь 2018: Школа event-бизнеса

 СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ: 
  • Vkontakte Social Icon
  • Instagram Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon
 ПОСЛЕДНИЕ ПОСТЫ: 
ПОИСК ПО ТЭГАМ:

© 2023 Артифакт. Сайт создан на Wix.com

  • Vkontakte Social Icon
  • Instagram Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Twitter Social Icon