top of page

«Разведка Энская» уходит в болото

В канун 80-летия прорыва блокады из интервью с поисковиком Дмитрием Пронжиловым удалось узнать о людях, которые ищут погибших воинов, о поисковых отрядах и эмоциях от находок.


Дмитрий с детства увлечен историей Великой Отечественной войны. Маленьким сделал первые попытки поисков и раскопок. Сейчас уже восемь лет является профессиональным поисковиком отряда «Разведка Энская».

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

– Почему ты решил вступить в поисковый отряд?


– Маленьким я ездил в Тверскую область к бабушке. В городок Зубцов, он под Ржевом. Там были одни из самых кровопролитных боев в истории Великой Отечественной войны. Конечно, я об этом знал, и мне была интересна эта тема. Как-то с ребятами решили сходить покопать. Ходили мы с щупом и лопатой, металлоискателей тогда не было. Искали воронки, окопы. Бывало, что-то находили интересное.


Потом было как-то не до этого. Да и возможностей и нужных знакомых тоже не было.


В 2014 году знакомый меня пригласил на выезд. Не раздумывая, согласился, потому что помнил, как это было интересно в детстве. Но теперь хотелось чего-то серьезного.


На первом моем выезде обследовали упавший в болото самолет. Я был с двумя друзьями, и мы сразу нашли пулемет.


Вступил в свой первый отряд, потом ушел в другой. Сейчас в «Разведке Энской». Выезжаю на осенние и весенние вахты. И зимой ездим как можно чаще, потому что любим это дело. Это очень интересно и захватывающе. Делаем доброе дело.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

– Как работают поисковые отряды?


– Поисковые отряды начинают свою работу в архивах. Там ищут документы, по которым определяют места боев. Едут туда на разведку. Ищут места, где после боя или смерти от ран могут лежать останки бойцов. Находят и поднимают тела, стараются восстановить личность, если такое возможно. Узнать имя можно по именному медальону, ложкам и котелкам, на которых что-то нацарапано. Тогда удается увековечить именной подвиг солдата и найти родственников, что самое главное.


Существуют объединения отрядов по 200-300 человек. Они ездят как целая экспедиция. Есть маленькие, как наша «Разведка Энская», где нас десять. Все отряды объединяются на осенние и весенние вахты. В 2019 году на один из таких больших слетов приезжал отряд из Удмуртии. На их территории войны не было, поэтому самая маленькая находка для них – большая ценность.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

– Какая находка запомнилась больше всего?


– Мой первый боец. Я нашел его в болоте на станции Погостье. От него, конечно, мало, что осталось. Только незначительные кости рук и ног, даже от черепа практически ничего не было. При нем было немного именных вещей: монеты, опасная бритва и зеркальце.


Самое главное: найти у погибшего сохранившийся медальон. В нем пишут имя, фамилию, место рождения, откуда призывался. Иногда и родные указывались. Сейчас сохранившиеся медальоны попадаются все реже. Иногда приходится отдавать на экспертизы, чтобы хоть как-то понять написанное.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

Один раз нашли на болоте в воронке останки трех бойцов. Видимо убиты по зиме, потому что на них были валенки и шинели. Кости сгнили все, кроме самых крупных.


У погибших было два медальона. Один из них всплыл на поверхность, но оказался вовсе пустым. Это не редкость, пустых медальонов очень много. Бойцы просто не заполняли записки в них. Народ был суеверный. Тогда считали, что если заполнишь, то обязательно погибнешь. После 1943 года медальоны вовсе отменили. Так что новобранцев того времени установить еще сложнее. Можно опознать только, если подписывали личные вещи.


Со вторым медальоном повезло чуть больше – записка там была. Но мы трогать ничего не стали и сразу отдали на экспертизу. Она, к сожалению, ничего не показала.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

Для любого поисковика самое главное – это трубочкой свернутая записка в медальоне. Все сразу начинают кричать от счастья, и эмоции захлестывают.


– Необходимо ли поисковику обладать определенными знаниями?


– Конечно, он должен знать некоторые вещи. Например, о взрывоопасных предметах. О том, что можно трогать, а что нет. Если найдено большое количество боекомплекта, то нужно вызывать саперов. Снаряды и мины в лесу оставлять нельзя, такое должны вывозить на определенный полигон и утилизировать обученные люди. Поэтому нужно знать в каких случаях вызывать такую команду.


Важно обладать профессионализмом в поиске. Обычно мы ходим с металлоискателем и ищем бойцов по сигналу от патронов, котелка, монет и прочего. Но иногда тела могут лежать раздетыми и обобранными мародерами. Таких бойцов находим с помощью щупа. Это такой металлический прут длиною 30-40 сантиметров.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

Бойцы, которые лежат на поверхности, обычно находятся на таком расстоянии. За исключением санитарных или боевых схронов в воронках. Это похороненные вместе бойцы, погибшие в полевом лазарете или при обстреле. В воронках глубина больше. Кто-то может воткнуть щуп и даже по запаху определить, что там много останков. Или также нащупать кость. В таком случае нужно знать ее звук. Потому что, когда прощупываешь землю, попадаются и камни, и деревяшки.


Поэтому нужно уметь работать с основными инструментами – щупом, металлоискателем и лопатой. И военные карты понимать.


– Как вы выбираете места для выезда? Какие самые трудные направления?


– Выбираем те места, где были самые сложные и кровопролитные бои. Мой отряд закреплен за Кировским районом Ленинградской области. В других мы работать без разрешения не можем. В этом районе такие направления: Мга, Малукса, Погостье, Вороново. Там я всегда и работаю. А так это, конечно, Синявино, «Невский пятачок». Вокруг всего Ленинграда сложно и трудно было.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

– Как выглядит полевой выезд?


– Если находим павшего бойца, то занимаемся «археологией». Важно понять в какой позе он погиб и от чего. Чтобы это выяснить, нужно осмотреть кости: раздроблены они или сломаны? Будет ли в них пуля или осколок? Во время поиска стараемся все конечности сохранить в таком положении, в каком они были. Конечно, так получается не везде. В болоте это сделать невозможно. Можно только догадаться как он лежал. Если все это сделать нельзя, то останки выкладываются на специальное непромокаемое полотно с рисунком скелета.


– Что дальше происходит с останками?


– Забираем останки, оформляем нужные бумаги и перед 9 мая происходит захоронение бойцов. Официально и со всеми почестями. Приезжают военные, поисковики, администрация муниципального района. Хоронят на братских кладбищах. Если есть кто-то, чья личность установлена, но его не забрали, то погребают отдельно. Но в основном родственники таких бойцов забирают и хоронят в месте рождения.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

– Как думаешь, как можно привлечь больше людей в поисковое движение?


– Это можно сделать на государственном уровне. К сожалению, государство мало субсидируют это движение. Все держится на собственном энтузиазме и делается за свой счет.


Конечно, у нас есть такая организация, как Поисковое движение России. Там кого-то финансируют. Дают гранты, дарят технику. Кому-то – ничего. Я знаю очень много хороших ребят, фанатиков своего дела, которые достойны такой помощи. Хочется, чтобы государство спонсировало такие отряды.

Фото из личного архива Дмитрия Пронжилова

Особенно техникой высокой проходимости. Потому что очень много мест, куда тяжело добраться. Да тем же оборудованием, генераторами. Мы за свой счет купили много чего купили. Даже старенькую машину, чтобы была хоть какая-то проходимость по лесам и болотам. Мне кажется, государство должно нам помогать. Потому что люди, чьи тела мы находим, воевали за наше настоящее и будущее. Так что в этом должны участвовать все. А так, конечно, мы будем ходить в леса и искать, искать, искать...


– Какой совет дашь начинающему поисковику?


– Мотать на ус все, что делают старшие. Спрашивать, что да как. Не боятся трудностей, потому что поисковое дело, конечно, нелегкое. Самое главное – любить свою Родину.

bottom of page