Мысли и воспоминания о блокаде Ленинграда от Гничеля Бориса Михайлович



Скачать книгу



Об авторе

Гринчель Борис Михайлович родился 22 апреля 1933 года в Ленинграде, потомственный горожанин в третьем поколении. Всю жизнь живет в Ленинграде, здесь же учился и работает. Все дни Великой отечественной войны и блокады Ленинграда с 1941 по 1945 годы проживал вместе с мамой на казарменном положении в санпропускнике на углу Среднеохтинского проспекта и Большой Пороховской улицы. Воспоминания о блокаде автора в значительной степени описывают события, связанные с жизнью на Большой Охте и работой в Санпропускнике, как одного из оборонных объектов, функционировавшего все дни блокады.

В 1951 году Б.М. Гринчель окончил мужскую среднюю школу №141 и пошел работать на завод «Кинап». В 1952-55 годах работал электриком-прибористом на заводе, где стал активным рационализатором производства. В 1957-59 годах работал в Ленметрополитене, разрабатывал и внедрял свое с соавтором изобретение «Турникет». Опытный образец был установлен в 1958 году на станции «Нарвская». Тогда же появился и первый жетон для прохода через турникет. История появления этого жетона и трудности получения разрешений на его выпуск в Министретсве финансов СССР особая и интересная история в биографии Бориса Михайловича.

В 1961 году закончил вечернее отделение Ленинградского института точной механики и оптики. Работал до 1968 года инженером в институте приборов автоматики Судпрома СССР. Защитил диссертацию на степень кандидата технических наук.

С 1968 года и по настоящее время работает в экономическом институте АН СССР, с 1992 года Российской академии наук. С 1983 г. доктор экономических наук, профессор. Автор более 250 научных работ. Участвовал в международных научных проектах, в 1990 инициировал международную программу ЕВРОГРАД-XXI по изучению и использованию европейского опыта местного развития в условиях рыночной системы хозяйствования.

Женат с 1960 года, имеет дочь, четырех внуков и трех правнуков. Стаж трудовой деятельности без перерывов с августа 1952 года, то есть почти 67 лет.

В настоящее время работает главным научным сотрудником Института проблем региональной экономики Российской академии наук. Имеет много учеников, кандидатов наук, которые трудятся не только в Санкт-Петербурге. Книга «Мысли и воспоминания о блокаде» единственное публицистическое произведение Б.М. Гринчеля.

Предисловие от коллег

Борис Михайлович – уникальный человек. Мы, его ученики и коллеги, последние 40 лет мечтаем «быть как Гринчель» и одновременно утешаем себя и друг друга, что это невозможно.

Безусловно, Борис Михайлович – крупный и признанный в России и в Европе ученый, автор множества научных работ, известных научной общественности.

Практически все, что делал Борис Михайлович, работая на производстве и в экономической науке было впервые: турникет, оценка эффективности науки, профилизация и сбалансированность промышленности региона, маркетинг территорий, конкурентоспособность. Международная программа Евроград-XXI под его руководством дала возможность многим руководителям городов и регионов России изучить международный опыт и изменить жизнь на вверенных им территориях.

Гринчель многогранен, и книга Бориса Михайловича о блокаде Ленинграда – яркое доказательство этого. Рассказывать о Борисе Михайловиче – это как объять необъятное, поэтому постараемся кратко и тезисно, поскольку Гринчель у каждого свой.

Гринчель для нас это: учитель, первооткрыватель, летчик, изобретатель, научный организатор, остроумный собеседник, опора.

Гринчель нас научил: работать в Академии наук, а значит везде, адекватно оценивать научную общественность – «умный не скажет, дурак не поймет», выстраивать семейные отношения, адаптироваться к сложным ситуациям, ценить настоящее, ничего не бояться.


Гринчель Б.М.

Двор моего детства с 1942 по 1945 гг.

В этой части здания был расположен санпропускник

апрель 2016 года

Гринчель любит: Татьяну Павловну и остальную многочисленную семью, гренки с сахарным песком, черный хлеб, сгущенку, хорошее вино, филармонию, дачную жизнь, красивые галстуки, «12 стульев» и «Золотого теленка», мемуары Черчилля.

Гринчель не любит: непрофессионализм, такси, мобильный телефон, грязные окна, квартальные отчеты.

Гринчель умеет: практически все, но главное – получать удовольствие от того, что делает и от жизни в целом.

Как и у многих блокадников, жизнь в осажденном Ленинграде сформировала определенные черты характера Бориса Михайловича:

  • непоколебимую веру в историческую справедливость и победу над врагами;

  • умение адаптироваться и переживать трудности, предвидеть и заблаговременно учитывать жизненные опасности и риски;

  • привычку иметь всегда запасы сил, времени, продуктов, электрических лампочек, свечей и спичек и самое главное запас психической устойчивости к регулярным мировым и местным финансовым кризисам и реформам, введению карточек и талонов на водку, непрогнозируемым жестоким морозам и неубранным улицам зимой и жаре летом….

Все это позволило Борису Михайловичу стать человеком с огромным запасом оптимизма которым он охотно делится с друзьями и коллегами.

Ученицы и ученик

22 апреля 2018





Рядом с воспитательницей





З года 3 месяца

Июнь 1936 года


Блокада для меня и жизнь в довоенном Ленинграде являются очень памятным и достаточно трудным, но жизнеутверждающим периодом, который в позитивном плане оказал влияние на всю мою последующую жизнь: возникающие трудности были несопоставимы с блокадными; сплоченность людей во время блокады научила быть достаточно толерантным; выработалась нетерпимость к фальши, предательству, всякого рода подлости; появилось умение предвосхищать и обходить опасности...

Когда началась война, мне было 8 лет. С тех пор прошло почти 75 лет (воспоминания писались в 2016 году), но память на всю жизнь запечатлела десятки эпизодов военной жизни города, которые коснулись меня лично и нашу семью. Прожитый период в блокадном городе позволяет мне не только вспомнить наиболее памятные для меня факты из периода военного Ленинграда, но и высказать некоторые мысли по поводу общего настроя жизни города и его жителей.

Вспоминая годы жизни в военном городе, у меня сложилось свое ощущение о периодизации жизни Ленинграда в годы войны.

Первый период с 22 июня и до сентября 1941 года

Это период, когда город ощутил в полной мере опасности будущей войны и возможность оказаться на первой линии обороны страны. Уже 23 июня ночью из репродукторов, которые теперь не выключались круглосуточно, раздалась команда штаба противовоздушной обороны: «Воздушная тревога!!!». Мы жили на северной окраине города, примыкающей к Карельскому перешейку. Первые налеты на Ленинград фашисты пытались осуществлять с финских аэродромов, то есть со стороны Карельского перешейка. Но наша авиация в районе города была достаточно сильна, и ленинградцы еще не забыли недавний период советско-финской войны 1940-го года, когда затемнение окон и ожидание налетов авиации были привычными.

27 июня было принято решение о введении трудовой повинности для строительства оборонительных сооружений на ближних подступах к городу и необходимости сооружения во дворах домов и скверах щелей для укрытия во время бомбардировок. Я увидел где-то за нашим поселком, севернее, тысячи людей рыли лопатами глубокий, шириной метров 6-7, противотанковый ров, который тянулся по полям, где раньше выращивали морковь и другие овощи. Эти поля мне были хорошо знакомы, весь предвоенный год я ходил вдоль них в школу. На нашем земельном участке отец также соорудил щель-укрытие, которая сверху была защищена двумя накатами бревен. Спустя два месяца нам пришлось несколько раз воспользоваться этой щелью для укрытия от бомбежки, которая случилась в районе нашего поселка в сентябре или октябре 1941 года.

В первый месяц войны население как-то не думало об опасности голода и не предпринимало никаких особых мер для запаса продовольствия. Продовольственные магазины работали, как и прежде, особого изобилия, как до войны, так и в начале не было, но все самое необходимое свободно продавалось. Мой отец, правда, сказал матери: «Будет голод!», но это его предсказание скорее основывалось на опыте первой мировой и гражданской войн, в которой он участвовал солдатом. Немного каких-то продуктов перед введением карточек мы успели купить – килограмма два «колотого» сахара (такие крупные куски крепкого сахара, грамм по 50-100 каждый), несколько стограммовых пачек сливочного масла, несколько пачек печенья и какие-то сухари. Но, конечно, это были не запасы на многомесячный жестокий голод.

Никто из ленинградцев тогда не мог предположить, что город на длительное время будет окружен, оторван от страны, не сможет получать даже минимально необходимое количество продуктов для жизнеобеспечения населения. И руководители города в этот период все основные усилия направляли на оборонные мероприятия, а не на создание запасов, необходимых для жизни в условиях длительной осады. Ведь для двух с половиной миллионного города



Мой отец - Гринчель Михаил Клементьевич, заведующий санпропускником объясняет проходящим санобработку опасность заражения сыпным тифом

Санпронусник


1940 год



«Боря –пулеметчик»

Перед войной дети играли в войну

Детский сад, 1938 год









ежедневно было необходимо не менее двух с половиной – трех с половиной тысяч тонн различных продуктов. Город жил на основе ежедневного подвоза продовольствия. Последующие объяснения страшного голода тем, что фашисты разбомбили и сожгли продовольственные Бадаевские склады, не совсем верны, так как запас продовольствия в них мог обеспечить город максимум на одну или две декады, при сильно урезанных нормах выдачи.

Еще мне памятны эти первые месяцы войны аэростатами, которые поднимались на стальных канатах в небо для создания препятствий вражеским самолетам. На окраине нашего поселка, находящегося в 10 километрах от центра и входящего в черту города, стояла часть противовоздушной обороны, которая была оснащена этими средствами защиты от невысоко летящих самолетов.



Боре 6 лет 10 месяцев

В детском садике – портрет наркома обороны

К.Е. Ворошилова,

характеризует атмосферу того времени в стране


30 августа враг подошел к городу и перерезал все сухопутные пути, связывающие город со страной. Ленинград оказался в блокаде.


Период с сентября 1941 года до марта 1942 года

Это самый трагический период в жизни Ленинграда. Именно в этот период погибло большинство из примерно оцениваемой историками цифры в 650 -700 тысяч жертв мирного населения. Причинами этого стали в первую очередь голод, холод, бомбежки, обстрелы, почти полное нарушение работы коммунального хозяйства, электроснабжения, водопровода, городского транспорта.

Для меня этот период начался с того, что 1 сентября я не пошел в школу во второй класс. Я не знаю, начала ли работать в этот период наша Озерковская школа, но меня туда не пустили, так как пешком до школы было 2 километра, а в условиях военного времени отпускать восьмилетнего ребенка так далеко было опасно. Весь 1941-42 учебный год я, как и большинство школьников города, не учился.

Начались интенсивные бомбежки города. Все близлежащие к городу аэродромы были у немцев, их самолетам требовалось всего 5-6 минут для подлета к Ленинграду, и они фактор близости базирования своей авиации использовали для интенсификации бомбежек. Вот как отмечены дни 8-9 сентября 1941 года в книге-летописи блокадного города «Блокада день за днем» [1]:

«8 сентября 1941 года на Московский район упало 5000 зажигательных бомб, вспыхнуло 178 пожаров… Самый большой охватил деревянные постройки Бадаевских складов… Сгорело 3000 тонн муки и 2500 тонн сахара» [1, с.53]. Я помню этот вечер. Хоть от нашего дома до Бадаевских складов было около 20 километров, большое зарево пожара и громадные черные столбы дыма были хорошо видны с крыши нашего дома, куда мы, мальчишки, не преминули забраться.

«9 сентября… немецкие самолеты прорвались к городу и сбросили десятки фугасных и около 1800 зажигательных бомб. Возникло 48 пожаров» [1]. Эта ночь также запомнилась мне, так как бомбежка коснулась непосредственно и нашего поселка. Где-то стреляли зенитки. Наша семья впервые воспользовалась щелью, сооруженной во дворе дома на приусадебном участке. Мы сидели в этом убежище, по небу метались лучи прожекторов. На окраине поселка, где стояла часть ПВО, возникло огромное пламя. Это горели аэростаты. Не знаю, сколько упало на поселок зажигательных бомб, но от налета кроме аэростатов сгорел всего один деревянный дом. На наш дом и участок бомб не упало.

Ввиду прекращения регулярных поставок продовольствия в Ленинград по железной дороге, с начала сентября начали катастрофически быстро и существенно снижаться нормы выдачи хлеба и продовольствия жителям города. Снижение норм было произведено второго и двенадцатого сентября, первого октября, тринадцатого и двадцатого ноября. Нормы хлеба были снижены с начальных 800 грамм для рабочих и 400 грамм для детей в



Написано мамой Гринчеля Б.М. Черке Тамарой Михайловной



июле 1941 года, вплоть до 250 грамм для рабочих и трагически знаменитых 125 грамм для детей и иждивенцев.

Снижение нормы хлеба в 1941 году, граммы в день

Группы

02.09

12.09

01.10

13.11

20.11

Рабочие и ИТР

600

500

400

300

250

Служащие

400

300

200

150

125

Дети

300

300

200

150

125

Иждивенцы

300

200

200

150

125

Голод уже в октябре и, особенно в ноябре 1941 года, все почувствовали очень быстро. И в нашей семье тоже. Хлеб в магазины привозили с перебоями и жители, как правило, стояли у магазинов в ожидании привоза хлеба. Я помню один такой день поздней осенью. Мы с мамой пошли в магазин и ждали привоза хлеба. Пришла хлебная машина. Грузчики стали носить ящики с хлебом в магазин, а обратно выносили пустые ящики и складывали их около машины. Когда вынесли очередной пустой ящик, я стоял близко к машине и увидел, что в уголке ящика осталась на торчащем там гвозде, корочка хлеба, обломившаяся от буханки. Я на всю жизнь запомнил эту корочку, ее форму, размер, а главное – вкус. Она была всего какие-то 5-6 сантиметров длиной, острая с одной стороны, в сечении менее одного сантиметра, а весила, наверное, не более полутора – двух граммов. Но более вкусной и желанной корочки я никогда больше в жизни не ел.

Голод очень быстро заставил всех искать что-нибудь съедобное. На краю нашего поселка находилась овощебаза. Каждый год на этой базе перебирали портившиеся овощи, а отобранный загнивший картофель закапывали на ближайшем поле. Где-то в ноябре 1941 года жители поселка стали раскапывать эти захоронения гнилых овощей. Я помню это поле, изрытое примерно метровой глубины ямами, из которых выкапывали остатки картофеля. Среди них был я и кто-то из взрослых нашей семьи. Это поле было похоже на поиски старателей где-то в Южной Америке (я позднее увидел такой снимок), которые искали изумруды. Для нас каждая найденная полусгнившая картофелина была ценнее драгоценного камня.