• Vkontakte Social Icon
  • Instagram Social Icon
  • YouTube Social  Icon
  • Twitter Social Icon

© 2023 Артифакт. Сайт создан на Wix.com

Воспоминания Шаламайко. Память о блокаде ленинграда и великой отечественной войне (вов)

Посвящаю моей любимой  жене Лене

 и внукам Георгию  и Евгению Пастуховым

 

 

Я, Шаламайко Юрий Валентинович, родился в Ленинграде 17 апреля 1939 года в Ленинградском Педиатрическом медицинском институте (ЛПМИ). Моя мама Шаламайко(Евдокимова) Татьяна Дмитриевна (1910-1985)                 была тогда студенткой 6 курса, а потом работала в детской консультации у Нарвских ворот педиатром.  Отец Шаламайко Валентин Яковлевич(1910-1996) был рад этому событию и приехал встречать нас на такси ЗИС-110 с открытым верхом.

 Жили мы на проспекте Огородникова, 35 ( сейчас Рижский проспект)  На фото : я с мамой на кожаном диване.

 у ворот завода им. А. Марти ( ныне «Адмиралтейские верфи»), где инженером-кораблестроителем работал отец.

 

 Мы жили вместе с дедом Дмитрием Лукичем (1883 г. р) и бабушкой Лидией Денисовной(1885-1956) Евдокимовыми.

 

 

 В мае 1939 года бабушка вместе с Евдокией Степановной Кардаш ( стала мой крестной матерью)  тайно от родителей окрестили меня в Спасо-Преображенском соборе на улице Пестеля.   Об этом я узнал только в 1957 году, будучи студентом ЛПМИ.

 

 

Дед работал в клубе Железнодорожников баянистом и в составе агитпоезда был на финском фронте 1939-1940гг.

 

 

 Однажды они попали под артобстрел и он был ранен в ногу.  Весной 1940 года во время передислокации поезда дед скончался от легочного кровотечения в Киришах. Его  похоронили в Ленинграде на Большеохтинском кладбище.

 

 

 Летом 1939 и 1940 годов меня вывозили на дачу в Пудость и Мартышкино.

 

В 1941  году  в семье ожидалось прибавление…летом 22 июня началась война с фашисткой Германией. Все думали, что это будет не долго и не готовились. В это время отец получил гонорар за учебник по кораблестроению, и как он рассказывал, еще была возможность купить консервы крабов и шоколад…чего не сделали и потом жалели. Блокада Ленинграда началась 8 сентября. Первое время, когда начались бомбежки, меня и беременную маму увозили на улицу Чайковского к крестной, считая, район порта и завода  более опасным. Моя няня во время обстрелов пряталась в туалет, считая, что «бомба в срамное место не попадет», как наш кот Зенит во время новогодних салютов. У отца была бронь, он ремонтировал поврежденные подводные лодки на заводе им. А. Марти ( №194). В конце ноября я с отцом пошли встречать мою сестру с мамой из роддома на проспекте Газа                          ( Старо-Петергофский пр.) и около кинотеатра «Москва» попали под артобстрел и спрятались в укрытие. С декабря месяца была установлена минимальная норма выдачи хлеба по карточкам: 250 г – работающим, 125г – иждивенцам и детям. Был такой случай. Мама принесла небольшой газетный сверток. Я заинтересовался им, спрашивал, ничего не ответили. Я решил развернуть, разорвал газету, и от туда посыпалась серая мука. Я испугал и закричал. Прибежали взрослые. Это была моя первая порка – за муку! Квартира стала темной, окна были заклеены крест на крест газетными полосами, зашторены изнутри темной бумагой. В комнате горела коптилка или свечки. Благодаря тому, что дед Лукич заготовил много дров,  зима 41-42 гг. оказалась не такой жестоко-холодной для нас. Папа пешком ходил в Парголово на капустные поля, собирал хряпу – мороженные капустные листья. Бабушка из столярного клея  деда Лукича варила студень.

С началом войны надо было сдать фотоаппараты и радиоприёмник, что отец и сделал. Вот поэтому у нас сохранились только довоенные и послевоенные фотографии.

Весной 1942 года, в яркий солнечный день меня выпустили гулять на проспект Огородникова. Я стоял у ограды с куском черного хлеба в руках. И вдруг на меня наползла, как коршун, черная тень. Это оказался подросток, я запомнил только его вытаращенные белки глаз! Он выхватил у меня хлеб и умчался. Я разревелся от страха…

Летом 1942 года было решено на семейном совете  уехать из блокированного Ленинграда в эвакуацию. Няня отказалась уезжать, и дальнейшая её судьба нам неизвестна.  Отец подал документы в райисполком Московского района.  Эвакуация была назначена на 27 июля в Москву,  так как родители имели бронь специалистов. Помню, что в доме была суета, бабушка складывала вещи, которые можно было взять  с собой: корыто, ванночка, швейная машинка «Зингер», бабушкина библия, старые фото, стеклянный кувшин, голубой эмалированный чайник… Мама потом никогда не делилась своими блокадными переживаниями и никогда не хотела вернуться в Ленинград жить.

Наши близкие друзья – почти родственники семья Антоников с завода им. Марти, которые не эвакуировались из Ленинграда, говорили, что собирались сражаться с фашистами на смерть. Если враг войдет в город, оборону выстроить по Обводному каналу, далее на Фонтанке, на Мойке…

В день отъезда стояла теплая солнечная погода. Меня выпустили гулять в коротких штанишках. Во дворе мне встретились девочки из нашего дома и позвали купаться в Екатерингофке, которая ещё тогда не была засыпана землей. Я согласился с радостью. Родители в ожидании машины начали меня искать…встревожились. Кто-то подсказал отцу поискать на речке. Помню, одна из девочек, купаясь порезала ногу стеклом, стала выходить из воды. Я успел снять только один сандалик и на высоком берегу реки увидел фигуру сердитого отца с поднятыми руками. Он меня схватил в охапку и наказал. Это была вторая порка – за купание! Вскоре пришла машина полуторка «ГАЗ», и мы поехали  Московский вокзал. На поезде ехали ночью, а утром выгрузились на берегу Ладожского озера, там где теперь стоит памятник «Разорванное кольцо» с вечным огнем. На пологом берегу сидело много женщин разного возраста  в белых косынках с детьми . День был теплый… все сидели тихо, без сил… Пришел тендер ( баржа с автомобильным мотором) производства завода им. Марти. Началась погрузка. Баржа была перегружена, и глубоко осела в воду. Вода была спокойная, волны не было, нас не качало. Мы сидели на верхней палубе, отец взяв меня за руку, показал моторный отсек, где находился механик. Бабушка поила нас из голубого чайника…

Эвакуировались мы вместе с семьёй Бакулиных, с сестрами Эммой и Таней, бабушка которых везла с  собой икону, которую развернула на палубе. К вечеру мы были уже в Кабоне. Дальше был поезд, «теплушка». Помню, что я не мог пописать в дыру в полу, где мелькали рельсы и шпалы, я ревел от страха. Помню, меня взяли на руки, и я справился. Ехали мы долго, через Ярославль, окружными путями. У нас в семье сохранились эвакуационные удостоверения, на обороте которых проставлены штампы питательных пунктов ( Бабаево, Буй и др.)

 

Мария Яковлевна Бакулина( мама Тани и Эммы) была назначена врачом  эвакопоезда.  Она смогла отстоять наш вагон, чтобы он доехал по назначению в Москву.  Была вероятность попасть за Урал… Приехали в Москву в конце августа. Поселили нас в Измайлове на Первомайском проспекте в двухэтажном деревянном бараке на высоких погребах.  Маму взяли на работу в Министерство здравоохранения СССР ( Наркомздрав) как грамотного ленинградского специалиста. Отец был принят на авиационный завод, где они проектировали и изготавливали дополнительные топливные баки для дальних бомбардировщиков под крылья. Когда в них заканчивалось топливо, самолеты их просто сбрасывали. В нашем бараке выше этажом жила семья летчика Дмитренко, дяди Фили, который сопровождал в боевых вылетах Василия Сталина, сына самого Сталина.  С детьми дяди Фили мы дружили.

Настала зима, дрова ещё не были заготовлены. Папа  с Иваном Антоновичем Бакулиным пошли в Измайловский парк за дровами. А в парке стояла зенитка – военный объект с охраной. Лесорубов прихватили как нарушителей. Иван Антонович сумел убежать, а папу – задержали. А однажды, во время сильных морозов, замерзла канализация. Папа взял меня с собой в высокий погреб размораживать трубу паяльной лампой.  Там я увидел, подвешенные сквозь кочерышки на проволоке, кочаны капусты и картошку в углу. А вот ещё случай. У меня примерз язык  к  саням… мы гуляли во дворе с ребятами, приехали сани-водовозы,  у которых я увидел огромные сосульки.  Они были вкусные, и быстро мой язык добрался до металлической обивки саней и примерз!  Пришлось пробежать за санями, когда они тронулись… была кровь…

18 января 1943 года была прорвана блокада Ленинграда…Весной 1943 года мы сами посадили картошку на участке у дома.  А там росла молодая лебеда и , может быть щавель, из которых бабушка варила вкусные зеленые щи. Старой картошки было мало, поэтому и очистки шли на оладьи - картофельники. Однажды летом, я с папой пошел в Измайловский парк за грибами и ягодами. Отец стал собирать грибы, в которых ничего не понимал и рассказал мне о летучих мышах в лесу, которые любят садиться на белое – мою панаму… Дома бабушка все грибы выбросила – они были несъедобные.

После Курской битвы в июле 1943 года, в столице нашей Родине Москве стали отмечать  наши победы над фашистами салютами. Мама брала меня в Министерство Здравоохранения СССР ( Наркомздрав) на Рахмановском переулке, чтобы подкормить в столовой. А вечером посмотреть салют на Красной площади столицы в честь освобожденных городов. Ночевать приходилось на столе в мамином кабинете, так как в Москве соблюдался комендантский час.

Как-то летом в воскресенье, папа взял нас с сестрой Лидой на прогулку в ЦПКО им. Горького.  Ехали на метро до станции «Парк культуры». Гуляя по парку, мы набрели на киоск, в котором заваривали баранки в кипятке. А напротив, была выставка разбитой немецко-фашистской вооружения, танков, самолётов с черными крестами…

Папу по работе часто направляли в командировки. Он бывал в Ленинграде на военных заводах, в Мурманске на восстановлении причалов для приема и разгрузки кораблей союзников США и Англии, которые по Лендлизу  поставляли в СССР военную технику и продовольствие. Кроме основной работы отец готовил механизаторов-крановщиков и написал брошюру по технике безопасности погрузочно-разгрузочных работ в порту. Её экземпляр хранится в Российской национальной библиотеке( РНБ). Я её сам видел.  

 

 

 

Нам присылал посылки с американской тушенкой, шоколадом… В семье долго пользовались банкой из-под сигарет, где бабушка хранила швейные принадлежности, и бутылкой от виски «Белая лошадь»  с оригинальной пробкой – там у бабушки было растительное масло.

27 января 1944 года была окончательно снята блокада Ленинграда. Летом 1944 года папа в Ленинграде получил медаль «За оборону Ленинграда» и заболел дизентерией. Его положили в больницу на 1-ой линии В.О. ( больница Марии Магдалины). Там Гоше зашивали лоб, а Жене накладывали гипс на голеностоп.

Возвращаясь в Москву,  в суете на вокзале, медаль потерялась, что папа сразу заметил и стал искать… Люди помогли и вернули медаль – ведь это медаль за ЛЕНИНГРАД!

Дома отец прикрепил мне эту медаль на грудь, и меня старшие ребята катали на моем новом красном самокате из Ленинграда по Первомайской улице.

Помню елку 1944-1945 гг. в Колонном Зале Дома Союзов, билет на которую был как открывающаяся объемная открытка с наряженной елкой в середине.

 Весной 1945 года папа получил направление на работу в город Ригу в мореходное училище. 9 мая пришла долгожданная Победа. Подписан акт о безоговорочной капитуляции фашисткой Германии.

На фото: слева направо – я, папа, маленькая сестра Лида, мама и бабушка, май 1945 года.

Весна 1945 года выдалась теплая и ранняя. Пасха была 17 апреля, в день моего рождения.

Бабушка пошла святить хлеб в церковь и на обратном пути решила сделать мне подарок, обменяв буханку хлеба на замечательную игрушку – немецкую  заводную трофейную машинку с фарами, открывающимися дверцами, поворачивающимися колесами на резиновом ходу.  Меня и соседних ребят заинтересовало её внутреннее устройство.  Машина была крепкая, вскрыть не смогли. Старшие ребята посоветовали положить  на трамвайные рельсы на Первомайской улице.  Машина сплющилась, из нее выскочила патефонная пружина. У меня была очередная порка…

 Мы остались в Москве и летом меня с детским садом отправили на дачу в Болшево на реке Клязьме, где местные ребята, как сейчас помню, катались по реке в бочке… На даче я заболел ангиной, распухли колени, я не мог ходить. Папа, приехав из Риги, забрал меня  в Москву и отвез в детскую больницу. С вокзала он нес меня на руках.

Больница была хорошая, в палате был аквариум с рыбками и детская мебель с хохломской росписью. Лечили меня молочной сывороткой, используя её противовоспалительный эффект,  аспирином и полноценным питанием. Через некоторое время моё состояние улучшилось, меня перевели в общую палату, из окон которой 24 июня 1945 года мы видели и слышали ПАРАД ПОБЕДЫ! А вечером был салют!  Все окна звенели, и дрожали стены – сначала было страшно… У одного из мальчиков палаты был американский проектор, через который мы смотрели мультфильм  Диснея «Бемби»… Вернувшись домой, я  трудом мог есть домашнюю еду, а оладьи  с картофельными глазками совсем не ел.

В сентябре 1945 года вся наша семья переехала в Ригу. Папа – начальник судоремонтного отделения мореходного училища, мама - главный врач детского санатория «Артек» на Рижском взморье, а я с  сестрой Лидой и бабушкой домовничаем…

 

Ст. Вайвари, 1949 год.

1 мая 1949 года, парад, Рига.

 

 

На фото: справа налево – сидят: я , Таня, стоит – Эмма ( в очках) Бакулины, 2004 г. Мой Знак «Жителю блокадного Ленинграда».

Блокадники помнят…

 

21 января 2019 года

 

 

Please reload

 БЛИЖАЙШИЕ СОБЫТИЯ: 

 

Ноябрь 2017: Курс "Школа издательского дела и журналистики" 

 

Декабрь 2017: Курс "Телерадиожурналистика"

Январь 2018: Школа эффективных коммуникаций

 

Апрель 2018: Международный молодежный форум СМИ "Медиа-старт"

 

Июнь 2018: Школа медиа-бизнеса

Октябрь 2018: Школа event-бизнеса

 СЛЕДИТЕ ЗА НАМИ: 
  • Vkontakte Social Icon
  • Instagram Social Icon
  • Twitter Social Icon
  • YouTube Social  Icon
 ПОСЛЕДНИЕ ПОСТЫ: 

14/11/2019

Please reload

ПОИСК ПО ТЭГАМ: